Что-то удивительное творится вокруг. Может это и взросление, но я тогда – против.
Потому что если штамп в бумажке, металл на пальцы и как следствие частая-частая решётка вокруг двоих на всех прочих – мне это странно.
«Он болеет». «Мы простужены». «Он болеет». «Пока ты болел… - А я болел?». Ясно – любимая ролевая игра на двоих, все другие – чужие, мир схлопнулся до числа два.
«Ах, столько дел, я такая занятая, за 4 месяца после свадьбы я едва пару раз успела зайти навестить родителей»…
«Я зайду на часок, к 9-ти мне нужно быть дома, муж будет скучать». – «Почему не вдвоём?» - «Он не любит больших компаний, он вообще не очень любит тусоваться, ему неловко среди незнакомых ему людей».
«Я тебе позвоню». Через недели три на смс «Позвонить можно?» - «Ах, я всё это время думала позвонить, но каждый раз, закружившись, вспоминала невовремя»…
«Она спит, я смотрю футбол, я рад, что у вас там весело, но мы не придём» - и через трубку ухо закладывает от звука футбола в комнате, в крошечной однокомнатке под это может спать только мёртвый.
Любимые девочки и мальчики вдруг стали домоседами до неузнаваемости, днями и ночами варят борщи, драят полы и наглаживают простыни. Кормят обедами новоприобретённую родню, синхронно поворачивают головы после к телеэкрану – «Что там у нас? «Программа максимум» -? Ах-ах-ах! Концерт общественный по второму каналу? Ой-ой-ой!», мигом превращаясь в мечту своих родителей последнего десятилетия - тихих спокойных домоседов, которых и тягачом из дому не выудить.
У меня против этого – фобия. Честно. Мне не скучно самой с собой, мне тем более не скучно вдвоём. Совсем нет. Но я не понимаю, почему, получив блестящую полоску на безымянный, нужно перечеркнуть размашисто всю прежнюю жизнь, сменить все телефоны, забыть всех друзей и упиваться новоприобретённым бытом.
Я помню, как в непростые для окружающих мои 16-17-18, на недовольство родителей: «Опять друзья, не может быть столько друзей, остановись!» - я бросила им злое: «Я не хочу повзрослеть и стать такими замкнутыми как вы! Я не хочу в жизни за 40 оказаться вообще без друзей и на дни рождения и прочие праздники не видеть вокруг себя никого кроме родственников!» И это правда. Теперь я не кричу об этом родителям, но я по-прежнему боюсь. Может я никак не повзрослею, пусть, но если взросление означает смиренное сидение дома «потому что так принято» - мне этого не понять.
И ещё меня удивляет как прекрасные и общительные, яркие и весёлые, размашисто гулявшие последнее десятилетие, вдруг, добыв себе пару, после штампа боятся лишний раз покинуть свои четыре стены и просто вспомнить, что мир не схлопнулся на самом деле сразу после вальса Мендельсона. И их пары, все как один – боятся посторонних людей, не любят ходить на вечеринки, предпочитая всему этому милый семейный диван.
Наверное, что-то во мне не так, но всё меньше вокруг остаётся неженатых и незамужних, которым выйти из дома не на работу не приравнивается к подвигу. А я всё никак не найду смысл своей жизни в варке борщей, отмывании полов и наглаживании простыней. И только.
